Елена Романова, искусствовед


В жизни не часто встречаются художники, готовые открыть двери своих мастерских для зрителей. Зураб Церетели явно относится к противоположному меньшинству. Мастерская, где художник работает ежедневно, является составной частью комплекса «Музей-мастерская Зураба Церетели». В просторном трехэтажном здании размещаются непосредственно мастерская, а также экспозиция произведений мастера, размах которой впечатляет.

Для тех, кто не связан с искусством, магическое слово «мастерская» полно особого очарования и готовит много открытий. Именно мастерская дает возможность почувствовать атмосферу, в которой работает художник, где уже почти 20 лет он создает свои произведения. В стенах этой мастерской живет дух творчества, здесь раскрывается внутреннее движение души художника, которое, в конечном счете, и диктует ему, какую краску взять с палитры, как положить ее на холст. Стоит оглянуться вокруг, чтобы увидеть многое из того, что составляет источник вдохновения этого уникального, самобытного художника.

Уже на первом этаже, в помещении с высокими потолками, чувствуется особенная атмосфера мастерской. Создает ее совокупность произведений и предметов, находящихся здесь. Посетителя встречают уменьшенные авторские копии известных скульптурных произведений мастера – фигур клоунов, что стоят около Московского цирка на Цветном бульваре, московского памятника Петру Первому, посвященного 300-летию Российского флота, композиции «Добро побеждает Зло», установленной в Нью-Йорке. Короткий проход до лестницы освещают подсвечники на стенах в виде веселых медведей, в передних лапах держащих светильники-свечи. Поднявшись на второй этаж между эмальерными картинами (эмали – одно из наиболее сильных художественных увлечений мастера в последние годы), посетитель оказывается в главной части здания. Здесь расположена мастерская художника – место, где его сердце бьется в унисон с создаваемыми им творениями.

В мастерскую, расположенную по левую сторону от лестницы, попадаешь не сразу. На пути к ней следует пройти через комнату с собранием графики, экспозицией бронзовых барельефов «Тифлис глазами Пушкина», с коллажами, выполненными из цветной и раскрашенной бумаги на основе эскизов старинных орнаментов, зарисовки которых художник делал еще в конце 1950-х – начале 1960-х во время работы в Институте истории, археологии и этнографии Академии наук Грузии, фрагментами витражей. Здесь же множество фотографий, запечатлевших художника с первыми лицами государства, известными деятелями искусства, представителями Церкви, а также на фоне своих скульптурных памятников и композиций, украшающих многие города мира. Подоконники проходной комнаты заставлены предметами старины, копиями античной пластики вперемешку с моделями теперь уже всемирно известных скульптурных произведений Церетели. Здесь установлена и древнегреческая колонна, на которой стоит бронзовая статуэтка воинственного африканского божка с амулетом на шее, держащего в руках меч и отрубленную человеческую голову; витрина с некоторыми наградами и подарками Церетели, и макет мастерской с фигурой самого художника. Подняв глаза, видишь, что все стены, от пола до потолка, покрывают живописные полотна. Именно в этот момент следует остановиться, повернуть назад и пройти в противоположную от мастерской комнату – направо от лестницы, стены которой также сплошь покрывают картины, не оставляющие места даже между мансардными окнами, и попытаться осмыслить: мастерскую какого художника предстоит посетить?

Оглядевшись, поражаешься целостности мира, представшего перед глазами. Коллекцию уникальной мастерской составляют картины, эмали, скульптуры, барельефы, графические листы, коллажи, витражи... Здесь же небольшая экспозиция африканской скульптуры и даже своего рода этнографический музей с предметами мебели и быта рубежа XIX–XX веков, орнаментальные ковры и ткани, музыкальные инструменты, множество статуэток из дерева, фарфора, металла, в том числе и одни из самых любимых образов художника – Дон Кихот и Санчо Панса. При внимательном рассмотрении этих предметов посетитель впоследствии не раз найдет объяснение тем или иным образам в произведениях художника, его трактовке человеческой фигуры, портретных изображений. Поначалу живописи кажется избыточно много, трудно даже сразу сориентироваться, но это обилие предоставляет посетителю возможность сравнить стили, в которых работал и работает художник в разные периоды своей творческой жизни.

Живописные произведения представлены не в хронологическом порядке, но, поддавшись их энергетическому заряду, начинаешь различать более ранние работы, занимающие в основном верхние части стен, и следующие за ними – более монументальные, сочные, звучные, абсолютно свободные. Свободные от каких-либо условностей, но всегда безупречно гармоничные, эмоционально насыщенные, ярко отражающие индивидуальность автора. Каждая картина Церетели – это самостоятельный мир, симфоничный, неповторимо полнозвучный. Диапазон интонаций у работ невероятно обширен. Даже если работы объединяет сюжетная линия, то впечатление, производимое отдельной картиной, все равно иное. Каждый раз художник проговаривает тему по-новому, как в первый раз.

Мастер работает уже более полувека, он общался с величайшими художниками XX столетия – Пикассо, Шагалом, Сикейросом… Однако первая персональная выставка Зураба Церетели состоялась лишь в 1998 году в московском Малом Манеже. Художник посвятил ее безвременно ушедшей супруге Инессе, которая все годы совместной жизни вдохновляла его творчество, образ Инессы запечатлен на многих полотнах. Дело в том, что к поспешным выставкам Церетели относился и сейчас относится с опаской. «Можно сделать [выставку], а резонанс – негативный, и потом руки опускаются. Меня попросили после окончания Академии сделать маленькую выставку, – вспоминает мастер, – я сделал и потом очень долго ничего не выставлял. Выставку надо делать, когда сам чувствуешь, что готов к ней, созрел. Но может быть и другая интрига, – улыбается художник. – Если у тебя уже есть имя, а ты не выставляешься, то все спрашивают: “Почему? Где работы?”»

В истории не так много художников, творчество которых вызывало бы столь яростные споры, как творчество Зураба Церетели. Одни его искусство превозносят, другие не приемлют. Его скульптуры установлены во многих странах мира, а выставки его работ – всегда событие, о котором говорят, где бы они ни проходили: в Москве или Санкт-Петербурге, Париже или Нью-Йорке, Костроме или Казани, Тамбове или Туле. Его имя знают тысячи, а при обсуждении его произведений разговор порой принимает резкий оборот. Однако даже люди, далекие от искусства, понимают, что Церетели не один из тех, кто заполняет собой пространство сегодня, а год спустя забывается. Родившись в Грузии, он впитал в себя все, что было наиболее близко ему из европейского искусства модернистов, тех, кого он считает своими учителями: Матисса, Ван Гога, Пиросмани, Пикассо, Леже, Модильяни, Шагала, и его творчество явило миру уникальную личностную вселенную художника Церетели.

Его ранние живописные полотна, преимущественно портреты и натюрморты, имеют более камерное звучание, для них еще не характерна появившаяся и развившаяся впоследствии так называемая скульптурность живописи. Этот термин, введенный в свое время академиком Олегом Швидковским, как нельзя лучше отражает своеобразие живописных произведений Церетели – монументальность, присущую даже многочисленным букетам цветов, которые так неистово ежедневно пишет мастер. Главная же отличительная черта его живописи – цвет, ему, собственно, и подчинено все в его произведениях. Наиболее ярко это проявляется в его излюбленных цветочных натюрмортах, которые Церетели пишет постоянно, чтобы, как он говорит, «не потерять чувство цвета, это как тренировка». Цвет для художника – наиболее яркое проявление жизни, даже в произведениях, сдержанных по своей колористической гамме, цвет у него всегда играет доминирующую роль. Эта особенность с самого начала отличала произведения мастера, ведь в Грузии, где происходило формирование и становление художника, краски особенно яркие и полнозвучные. Со временем цвет полновластно подчинил себе другие средства выразительности на его полотнах, цветом Церетели создает форму, ритм, пластику произведений.

Вот небольшой холст, построенный на сочетании зыбких цветовых масс. Едва намеченная черным контуром фигура раскрывшего свои объятия человека сформирована пластикой цветовых пятен. Сдержанная цветовая гамма основного голубоватого тона объединяет бежевый колорит земной поверхности, от которой оторвался человек, а также розовые и перламутровые облака, к которым он тянется. Картина исполнена лиричного, нежного настроения. Рядом с ней – совсем в другом ритме и стиле – звонкое, азартное, энергичное полотно, изображающее петушиный бой в грузинской деревне. Необычайно динамичное, пронизанное солнечным светом, это произведение являет собой цветовой образ происходящего. Чистый красный цвет объединяет фигуры и людей, и петухов, изображенных на крышах домов и на коврике, разложенном на земле, его уравновешивают черный и темно-зеленый в одеждах крестьян и силуэтах деревьев. Но лейтмотивом звучит красный, он создает приподнятое настроение нетерпеливого ожидания победы. Картина полна юмора, ощущения игры и доброжелательности. Чуть ниже, на этой же стене, – полотно, на котором изображен спящий на диванчике Чарли Чаплин, любимый персонаж мастера (в Галерее искусств на Пречистенке образу великого артиста посвящен целый зал). Рядом с Чарли примостился пес (известно, что гениальный комик обожал собак), в открытое окно светит молодой месяц. Работа построена на резком контрасте глубоких плотных тонов красного, темно-синего, черного, желтого. На примере этих трех произведений, соседствующих друг с другом, можно увидеть, в сколь разных манерах работает художник.

Особое место в творчестве Церетели занимает жанр портрета. Эти работы отличает монументальность почти скульптурных форм, созданных в ритме энергичного мазка и активного цвета. Женщины на портретах всегда выглядят величественно, каким бы деформациям и пластическим обобщениям их реальный облик на холсте ни подвергался по воле художника. Одна из работ, представленная здесь, позволяет понять истоки подобной трактовки: героиню холста окружают африканские статуэтки. Черты, навеянные стилистикой традиционной африканской скульптуры, отчетливо прослеживаются в творчестве мастера. Скульптурная пластика Черного континента оказала огромное влияние на новаторские поиски крупнейших художников мира XX столетия, не избежал этого влияния и Зураб Церетели. В экспозиции об этих источниках стиля художника говорит водруженная на «пьедестал» бронзовая африканская статуэтка, и коллекция деревянных скульптур вокруг модели памятника «Рождение нового человека», стоящей на лестничной площадке. Африканским скульптурам присущи особый ритм, диссонансное соотношение отдельных частей и объема, форма, активно соотносящаяся с пространством. Работы привлекают своей экспрессивностью, динамичностью ритмов. Женские фигуры обычно предстают с гипертрофированной грудью и столпообразным туловищем, составленным из отдельных объемов; мужские – крайне упрощены, доведены до предельного лаконизма. Однако эти экзотичные и странные формы прекрасно отражают внутреннее состояние человека. Все эти черты были осмыслены и переработаны художником, органично вплелись в стилистику его искусства.

На мужских портретах представлены в основном знакомые мастера и те, о ком его память бережно хранит воспоминания. Образ Грузии 1930-х – 1940-х годов для него связан в первую очередь с характерными жителями Тбилиси и грузинской деревни тех лет. На многих картинах изображены башмачники, лоточники, уличные артисты и музыканты… Это представители тех профессий, которые упразднила эпоха технического прогресса, они исчезли из жизни, но не из памяти художника. Проходит время, но их образы становятся лишь четче в его художественном воображении и вновь находят свое воплощение в творчестве. Наверняка, если спросить, откуда они берутся, он ответит так же, как на вопрос: «Почему у Вас так часто встречаются рыбы на картинах?» – «Не знаю, откуда-то всплывают в памяти…»

Вот чудесная жизнерадостная работа – парный портрет двух крестьян с петухами, написанный с любовью к своим героям, к окружающим их горам, радостью от собственного присутствию в мире. Рядом совсем другой по настроению – портрет монаха, читающего книгу на фоне мельничных жерновов. Графичная пластика произведения передает ощущение одиночества, которое испытывали редкие в Советском Союзе иноки, а мельничные жернова символизируют их горькую участь в те годы. Часто на портретах изображены современники художника, его знакомые. Порой портрет – повод для философских размышлений. Нередко можно встретить образы мужчин, потерявших близких, они, несмотря на свою физическую силу, в такие трагические моменты теряют почву под ногами, растерянно застывают в бессилии. Привлекает внимание грузинский танцор, держащий над головой огромную рыбу. Невозможно противостоять воздействию экспрессивного колорита этой картины, ее праздничному ритму, создаваемому мазками красного и желтого цветов, цветовым вихрям энергичного танца, подобного неиссякаемому потоку искр.

После знакомства с несколькими залами и осознав масштаб явленного художником мира, можно направиться в мастерскую. Пересекая проходную комнату, нельзя не остановиться около бронзового барельефного портрета Нико Пиросмани, любовь и интерес к творчеству которого Церетели пронес через всю жизнь. Грустный художник сидит на табурете перед чистым холстом, в руках у него – палитра и кисти. Рядом, на столике, горит свеча. Пиросмани окружают герои его картин, ныне ставшие бессмертными.

И вот мы в мастерской художника Церетели. Это пространство, где стоят несколько мольбертов, где краски на палитре переливаются в лучах солнца, свободно проникающих сквозь застекленную крышу, где на стенах – самые дорогие для их создателя полотна, в которых – его жизнь, его тайна и одновременно ее разгадка. Все недавно созданные произведения, уже законченные, проводят какое-то время в этих стенах. Сначала они стоят на полу без обрамления, потом в рамах, пока их не увезут на выставку или в музей. Но как интересно на них смотреть именно в окружении холстов, которые старше них на 15–20 лет, как много открывается в этот момент в мотивах творчества художника, в нем самом!


Вот главным героем картины Зураба Церетели стал… котенок. Пушистое чудо, испуганно пытающееся перебраться через открытую книгу в помещение мастерской. Фон создают мягкие оттенки алого, голубого, лимонного, положенные недлинными мазками, словно котенка засыпают разноцветные перья из подушки, которую он будто только что разодрал. Манера, в которой это написано, неожиданна, а почерк художника узнается по тому, как выполнена фигура на втором плане: женский образ соткан из цветовых пятен. Глядя на эту картину, нельзя не вспомнить Марка Шагала, определявшего искусство, прежде всего, как «выражение состояния души». Рядом можно видеть ранние работы Церетели, в которых шагаловское определение искусства особенно ощутимо. Они могут быть объединены в «голубую серию»: на почти монохромном голубом фоне изображен крестьянин, держащий в руке модель храма, рядом цирковая акробатка на колесе, пара уличных музыкантов… В картинах этой серии обязательно присутствует или крохотный скачущий всадник, или малюсенькая собачка… Нет ни ярких красок, ни монументальных образов, ни скульптурности форм. Это взгляд в прошлое, сплав времени ушедшего и сегодняшнего дня. В картинах «голубой серии» нет полотен с расширенным цветовым диапазоном, с большой интенсивностью красок.

В мастерской находится и целая сюита композиций камерного звучания: на полотнах изображены обнаженные пары, которые танцуют, смотрят друг на друга, разговаривают. Здесь цветовые сочетания сдержанные, казалось бы, не характерные для живописи художника, с искусством которого зритель уже познакомился. В композициях этой серии фигуры четко прописаны, их пластика не столь обобщена, как в более поздних произведениях мастера. Эту эволюцию манеры художника можно увидеть лишь в мастерской. Также только здесь есть возможность познакомиться с картинами Церетели, выполненными в очень темном колорите: несколько холстов большого размера, они нигде не выставляются. Глядя на эти портреты и сюжетные сценки, с первого взгляда трудно узнать руку художника. Наверное, как воспоминание об этом давнем периоде творчества, хранит Зураб Церетели в своей мастерской портрет спортсмена, написанный в реалистичной манере в темных тонах по окончании Тбилисской академии художеств. Годы спустя стала известна история о том, как выпускник Академии Церетели подготовил для защиты диплома картину, выполненную в импрессионистической манере, которую комиссия из Академии художеств не разрешила выставлять. Тогда будущий мастер написал этот портрет спортсмена за несколько ночей и получил высокую оценку.

На многих холстах встречаются мотивы и образы из произведений Марка Шагала, в мастерской которого в Париже неоднократно бывал Зураб Церетели. Вообще он не раз вдохновлялся образами своих предшественников, по-своему их интерпретируя. На его полотнах можно увидеть и знакомого шагаловского скрипача на крыше дома, который вдохновенно извлекает из скрипки звуки божественной музыки, такой красивой, что даже заслушался ангел, пролетавший мимо. И священника с воздетыми к небесам руками, вокруг которого кружатся, переплетаясь и цепляясь друг за друга, образы из его памяти. Ритм мазков на холсте создает ощущение вихря вокруг фигуры священника, застывшего в водовороте дорогих образов и лишь молящего Бога о том, чтобы он подольше сохранил в его памяти все самое дорогое. Здесь же и мужичок в картузе и косоворотке с рыбой в руке, с петухом за спиной, окруженный домишками… Кстати, в ранних работах Церетели часто встречается образ человека с поднятыми вверх руками. Этот выразительный жест иногда принадлежит артисту цирка, порой героиня полотна просто что-то рассматривает на поднятой руке, или священник, воздевает руки к небесам. Впоследствии этот жест станет характерной особенностью пронзительного образа святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии, запечатленного в скульптуре и установленного ныне на родине художника.


Есть в мастерской произведения, сюжеты которых, выполненные в других техниках, стали позднее широко известны. Так, знакомая зрителю в графическом исполнении и в технике эмали работа «По мановению руки» (обе включены в экспозицию музея-мастерской) здесь представлена в живописном варианте. Видно, как художник пробовал варьировать трактовку возникшего в воображении сюжета, позднее покорившего многих зрителей. Цветовые массы нанесены на холст широкими, резкими мазками. Они выражают нечто устойчивое и основательное, удерживающее, казалось бы, невесомый груз воспоминаний. Судя по теплому колориту, это счастливые мгновения, но преобладание желтого цвета говорит о безвозвратно ушедшем. Художник делится своими воспоминаниями не с каждым, а избирательно, на что указывает изображение лестницы внизу холста, ведущей в крохотную дверцу – вход в мир воспоминаний автора, в мир событий и встреч. Сравнивая живописный вариант сюжета и более поздний графический, а затем и эмальерный, можно проследить его развитие, становление, если угодно, путь, который прошел художник в поиске формы, способной передать его мысли и чувства.

На многих холстах присутствуют образы, которые, несколько видоизменяясь, позднее воплотились в графике и эмалях, вошли составными элементами во многие скульптурные композиции, рельефы. На этих полотнах, где цвет использован крайне скупо, они выглядят исходной идеей, которую художник затем развил в яркие образы, превратил в своего рода узнаваемые знаки своего искусства: музыкант, играющий на дудочке, окруженный птицами, девушка на ослике, мальчик с вязанкой хвороста за спиной и с трогательной птичкой на плече, лоточник…

Любопытно взглянуть на серию натюрмортов, изображающих кофейник и чашку: идентичные по композиции, они выполнены в разном цвете и ритме. И рядом совсем иная по эмоциональному строю картина, в которой звучит сегодняшний Церетели: напоенный жарким солнцем пейзаж Испании. Яркий день, пропитанный морским воздухом, наполненный протяжными гудками пароходов. Звучные краски передают сияние солнца, синеву Средиземного моря и сочную зелень растений. Это великолепие отражается в морской глади, а рядом, как некое видение, – мельничное колесо, неспешным движением разгоняющее тягучий летний зной. Тема Испании часто возникает в полотнах Церетели. Его вдохновляет и природа этой солнечной страны, и традиционные праздники, в частности коррида – зрелище, особенно взволновавшее художника и не раз побуждавшее выплеснуть свои впечатления на холст. В разных комнатах мастерской встречаются работы, изображающие борьбу тореро и быка: тореро дразнит его, размахивая красным полотнищем; тореро вонзает в быка пики; тореро спиной к зрителю стоит перед умирающим на арене быком, и кажется, что он плачет… Черный бык ни в чем не повинен, но в корриде он символизирует смерть. Все работы Церетели, посвященные корриде, – философские размышления о противоборстве жизни и смерти.

В самом центре мастерской – внушительного размера палитра, на которой художник смешивает краски, пробует их цветовые сочетания, насыщает их мощнейшей энергетикой. Зураб Церетели уверен, что «палитра – это душа и зеркало художника». «Я часто бывал в гостях у Шагала, – говорит он, – но в сердце его мастерской, туда, где находились палитра и краски, попасть было невозможно, он никого туда не допускал. Мне однажды удалось мельком взглянуть на его палитру, а значит, увидеть частицу его души. Палитра дает мне радость. Сегодня погода пасмурная, а на моей палитре – солнце… Это главная вещь в моей жизни». Интересно и восприятие палитры мастером как «огромного симфонического оркестра, в котором есть все музыкальные инструменты: скрипки, контрабасы, медь, барабаны... И так же как оркестр из множества инструментов и семи нот строит гармонию звука, так и палитра из семи цветов создает множество оттенков и, в конечном счете, общий колорит, гармонию красок. Задача оркестра – звучать так, чтобы ни один инструмент не «выпадал» из стройной музыкальной картины. Задача художника – используя все богатство нюансов и рефлексов палитры, создать общий колорит. Это и есть живопись».

Рядом с палитрой лежит множество кистей. Как работает художник, который волею судьбы облечен самыми высокими званиями, наделен большими административными полномочиями и обязанностями? Как настроиться на волну творческого вдохновения и отключиться от всего житейского? Ведь чаще всего он работает урывками. Даже стоя за мольбертом и в мастерской, и во время мастер-классов, он продолжает решать организационные вопросы жизни Академии художеств, которую возглавляет второй десяток лет, дает интервью журналистам и т.п. «Я буду заканчивать этот натюрморт так же энергично, как я его вчера начал. Чтобы эту работу довести до конца, надо немного пофантазировать, придумать какую-то историю, представить себе, например, что я влюблен, чтобы мое внутреннее состояние, мой темперамент, энергия кисти, энергия мазка – все это перешло на холст…»

«Пофантазировать…» Безусловно, фантазия – важнейший творческий инструмент. Однако огромную роль играет совокупность предметов, вещей, которые окружают художника. В этой мастерской глаза разбегаются. Конечно, здесь стоят цветы в вазах; обширная библиотека из альбомов по искусству, которые время от времени можно видеть на столике рядом с мольбертом; коллекция всевозможных статуэток – исторических деятелей, кукол, артистов цирка и балета; коробки с фантастическими бабочками, фигурки животных, модели кораблей… Многообразие форм перечислять можно долго. Вспоминаются коллекции, выставленные в других комнатах, и понимаешь, что они что-то значат для художника в этом совершенно особом мире, куда он допустил зрителя. Его мир таинственен и загадочен. Сам художник пытается постигнуть его всю жизнь. И это один из стимулов творчества.

Перед выходом в следующие помещения можно завершить знакомство с мастерской, рассматривая картину, запечатлевшую ее интерьер в начале 1990-х. На картине отчетливо читаются работы, присутствующие в мастерской и сегодня.

Подобно мастерам эпохи Возрождения художник Зураб Церетели работает в разных жанрах, использует многие материалы и всевозможные техники. Он живописец, скульптор и график, мозаичист и эмальер; он и архитектор, и дизайнер, по его рисункам изготовлены гобелены. Главное же заключается в том, что он никогда не останавливается в своих поисках. В стороне за мольбертами стоят работы, которые художник начал создавать три года назад. Это раскрашенные рельефы, выполненные в смешанной технике, – из металла, иногда в сочетании с элементами из дерева. Необычные и эффектные, они выделяются среди живописи и привлекают внимание. Здесь же несколько рельефов, еще ожидающих своего цветового покрова.

На антресольный этаж лучше пройти не по главной, а по боковой лестнице. И лестничная площадка, и стены вдоль лестницы заполняют эмали, посвященные старому Тбилиси и истории Грузии. На них еще отсутствуют яркие красочные цвета, которые отличают эмали последних лет, представленные вдоль главной лестницы мастерской. Кажется, что эмалей, посвященных самому любимому городу, мастер создал бессчетное множество, они подкупают глубокой симпатией к изображаемым персонажам. В центре лестничной площадки красуются модели хрустальной часовни во имя святого благоверного князя Александра Невского, сооруженной из граненого стекла и установленной во дворике Государственного музея современного искусства РАХ на Гоголевском бульваре.

Оказавшись на антресольном этаже в окружении множества живописных полотен, можно воспользоваться шансом получше рассмотреть холсты, развешанные почти под потолком в мастерской, отсюда их прекрасно видно. Здесь же на антресоли – живописная серия портретов русских писателей, среди которых Державин и Пушкин, Грибоедов и Белинский, Некрасов, Маяковский… Чуть поодаль – рабочие макеты букв русского и грузинского алфавитов для монумента «Дружба навеки», установленного на Тишинской площади, макет Торгового комплекса на Манежной площади и еще – собрание графики.

Живопись – главное пристрастие Церетели, но графика для него не менее важна. Здесь, в мастерской на Большой Грузинской, находится крупнейшая коллекция его графических произведений. Многие из них он начинал создавать в своем легендарном альбоме в кожаном переплете во время частых поездок в другие города и страны, во время заседаний и встреч. Доработанные впоследствии, порой подцвеченные акварелью или гуашью, отпечатанные в технике цветной шелкографии, эти «листы из альбома», как они называются на выставках автора, впечатляют оригинальностью манеры, разнообразием сюжетов и композиционной изобретательностью. Графика представлена и на других этажах.

Спустившись вниз по главной лестнице, вновь подивившись по пути на красочные эмали, посетитель попадает в обширные залы по обе стороны прихожей. Справа большая часть пространства отдана живописи, в основном монументальным полотнам, которые художник писал во время недавних мастер-классов. Графические произведения стоят, оформленные в багет, в центре зала на полу, их можно посмотреть, аккуратно перебирая, одно за другим. Залы напротив приспособлены под упаковку работ, отправляющихся на выставки, здесь же проводится фотосъемка. На стенах – барельефы из бронзы и шамота, которые вновь погружают в атмосферу старого Тбилиси, заставляют в очередной раз проникнуться искренней симпатией к его обитателям. Рядом – круглая скульптура из серии «Горожане». Родной город Церетели воспевает всю жизнь, а его жители для художника – любимые образы. В этих же залах находятся модели памятников осуществленных и не реализованных, несколько бронзовых барельефов из серии «Мои современники», тут же серия портретов в металле – образы, знакомые по графическим произведениям. И, конечно, – живопись, плотно покрывающая стены помещений.

Хорошо известно, что Зураб Церетели любит понравившийся сюжет воплощать в разных техниках и материалах. Поэтому работ так много, что в некоторых местах мастерской трудно даже повернуться – все заставлено картинами, эмалями, макетами, моделями, скульптурой, упакованными для отправки на выставки или нуждающимися в доработке. Мастер работает постоянно. Создается впечатление, что его сутки длятся дольше, чем у других. Чтобы создать столько, сколько уже создал художник Церетели, многим не хватило бы и нескольких жизней. В литературе часто приводится фраза, как-то сказанная Пикассо, также поражавшего современников работоспособностью и разносторонностью творческих интересов: «Я не ищу, я нахожу». С полным правом так может сказать о себе и Зураб Церетели.